ное время", жаловался
  монах, "уважают только ученых".
   От написания прошений пошли кучами съестные припасы, и
  бурдюки вина. Но Казанова, чтобы излечиться, пил только воду,
  держал двухнедельную диету и не покидал постели. Как-то раз он
  прогуливался по двору лазарета вместе с турецким купцом из
  Салоник, стариком с трубкой во рту, который был владельцем
  первого этажа, двора и людей, среди которых была поразительно
  красивая греческая рабыня.
   Казанова уставился на нее. Когда их взгляды встретились, она
  опустила красивые глаза. Она была высокой, гибкой, черноволосой,
  у нее была белая кожа и сладострастный вид в греческой одежде.
   Казанова уронил ей под ноги записку. Он молится на нее. Он
  будет ждать всю ночь на балконе. Если она поднимется на тюки
  материи, сложенные под балконом, то через узкое отверстие в полу
  они смогут друг с другом шептаться.
   Она пришла в полночь. Он лег на пол. Она стояла на балке,
  опираясь рукою о стену. Они говорили о любви. Ненасытно целовал
  он ее руку, которую она просунула в отверстие. Когда он просунул
  свою руку и ласкал ее груди, она целовала его локоть.
   На следующий день Казанова заметил, как по приказу гречанки
  рабы положили под его балкон широкие тюки с хлопком. Тогда
  большими клещами он вытащил четыре гвоздя из доски в полу
  балкона.
   Когда она пришла в полночь, он поднял слабую доску и они
  смогли просунуть голову