ым, рыжеволосым
  крестьянином, который стал монахом из лени и убежал из своего
  монастыря, он говорил о религии и женщинах с остроумием арлекина,
  бесчувственного к той и другим, а за столом обсуждал такие
  неприличные вопросы, что краснели старики. Все сексуальное
  казалось ему сверхсмешным. Как-то в деревенской церкви, когда
  слегка навеселе, он читал мессу, не зная ритуала, брал исповедь
  сразу у целой семьи и не давал отпущения грехов красивой
  тринадцатилетней девушке, грозя ей адом, Казанова дал ему
  пощечину, и они расстались. "Этот болван", говорит возмущенный
  Казанова, "считал себя всех во всем превосходящим".
   В девять утра он впервые въехал в Рим. В кармане было семь
  паоли. Он пошел к Монте-Маньяпополи, где получил адрес епископа в
  Неаполе и деньги на дорогу. Он спал до самого отъезда. В
  монастыре миноритов в Неаполе он узнал, что епископ отбыл в
  Мартирано, не оставив указаний для Казановы. С восемью карлино он
  остался в пятидесяти милях от Мартирано, не зная здесь ни души.
  Мог ли он добраться туда попрашайничая, как брат Стефано?
   Уже в Портичи "его ноги" против воли привели его в гостиницу,
  где он хорошо поел, а на следующее утро уверил хозяина, что
  поедет осмотреть замок и вернется к обеду.
   У входа в замок он встретил человека в восточном костюме из
  тафты, который провел его по замку и спросил, не желает ли он
  купить мускатное вино. Казанова