илетнего герцога де Маддалони.
   Казанова верил, что может найти свое счастье в Неаполе, но
  судьба позвала его в Рим. Он попросил у Караффы рекомендательное
  письмо и получил два: к кардиналу Аквавива, и к отцу Джорджи.
   Чтобы избежать аудиенции у неаполитанской королевы,
  саксонской принцессы, он ускорил отъезд: ведь она знала, "что моя
  мать была в Дрездене".
   Он уже знал силу предрассудков. Страх осмеяния преследовал
  его, как и многих других юмористов, которые лучше знают, как
  смешны могут быть люди.
   От одного насмешливого взгляда донны на свой новый костюм
  Казанова потерял все самообладание и весь вечер просидел,
  проглотив язык. Этот замечательный проходимец, который всю жизнь
  в любом обществе чувствовал себя как дома (но нигде дома не был),
  признается читателям, что в любом обществе ему было не по себе,
  когда кто-нибудь пристально его разглядывал. Таким неуверенным
  был человек, построивший всю свою карьеру на наигранной
  уверенности.
   Дон Антонио подарил ему золотые часы, доктор Дженнаро Поло
  среди непрерывного смеха - шестьдесят дукатов, его сын Паоло -
  обещание вечной дружбы. У почтовой кареты "их слезы смешались с
  моими".
   В почтовой карете он нашел господина лет сорока-пятидесяти,
  который на неаполитанском диалекте болтал с двумя красивыми
  молодыми дамами, отвечавшими ему на римском диалекте. Казанова
  молчал пять часов подряд.
   В Капуе по