нное чувство, которое я
  пробуждаю, это сострадание." Она была беспомощна от слабости, он
  раздел ее и отнес в постель, лучше, чем лучшая горничная. Он
  открыл, что сострадание может быть сильнее, чем обнаженные
  прелести. Он спал рядом в одежде и разбудил ее на рассвете. Она
  оделась. Он повел ее на верхний этаж, в одно не очень приличное
  место, которое однако никто не посещал.
   Там он заставил ее написать свинцовым карандашом
  по-французски: "Монсиньор, я приличная девушка, но переодета
  аббатом. Ваша светлость, я умоляю Вас принять меня; я скажу свое
  имя наедине. От Вашего великодушия я жду спасения своей чести."
   Он наставлял, что когда по этому письму ее позовут к
  кардиналу, она должна преклонить перед ним колени и откровенно
  рассказать свою историю, только не то, что она провела ночь в
  постели Казановы; пусть она была всю ночь на верхнем этаже.
   Кардинал конечно убережет ее от позора, и так или иначе
  соединит с любимым.
   Аббаты за столом говорили только об этом. Молчал один
  Казанова. Позже Гама рассказал, что около девяти часов очень
  красивый аббат, похожий на переодетую женщину, передал через
  камердинера письмо для Его светлости, а он попросил провести
  аббата во внутренние комнаты и там оставил.
   Казанова выказал определенную меру холодного интереса. Он
  верил, что все уже в прекрасном порядке, что кардинал взял
  Барбару под