ль и считают, что теперь за него тебя должны неделю трахать.
   Я искренне удивился:
   - И что, прям все такие?
   Маша затрясла головой:
   - Нет, ты не такой.
   - Ты уверена?
   Она сразила меня:
   - Ты же - журналист.
   Да, крыть мне на это было нечем. Я замолчал, думая о том, какие
  интересные у Маши представления о журналистах. Что ж, это надо поощрять.
  Прикинул сколько у меня денег в кармане и кивнул на кафе, мимо которого
  проходили:
   - Тогда по коктейльчику. Без каких-либо обязательств с твоей стороны.
   Она согласилась, не раздумывая:
   - Идет.
   Мы посидели за коктейлем часок. Потом еще побродили по Тверской. Болтали
  об ее институте, о моей работе. Конечно, Машу больше интересовали не мои
  материалы о "жэках" и "дэзах", а о том, что такое газета, как в ней
  работают, кто работает. В конце концов она напросилась показать ей редакцию.
  Я обещал.
   Уже поздно вечером проводил ее до дома. В квартиру напрашиваться не стал.
  Даже сам не знаю почему.
   Через два дня, как и договаривались, повел ее к нам в редакцию. Прогулял
  по коридорам, показал разные отделы, секретариат.
   Маша все время упиралась взглядом в кого-нибудь из сотрудников или
  посетителей:
   - А это кто? А это?
   В редакции всегда полно народа. Нет-нет да и наткнешься на кого-нибудь из
  известных людей, зашедших кто - в гости к редактору, кто - со своим
  собственным материалом,