бы ей поднести сумку до
  дома. Проводил бы. Слово за слово, пальчиками по столу...
   Но сейчас мне нужна только работа. Пока вполне хватит и настенной Мерлин.
   В общем, я тут же забыл о подранке. Весь ушел в работу над первой частью
  репортажа. Назвал ее "Весенний синдром". По времени года, когда неудержимо
  хочется.
   Пишу и думаю, что рано ведь распрощался со всеми приснопамятными
  женщинами. Запечатлеваю буквы, но за ними вижу знакомые тела. Алена -
  девушка с распущенной косой. Галя - такая маленькая грудь и губы алые как
  маки. Копьегрудая Катя...
   Три дня я писал, как угорелый. На четвертый проснулся почему-то без уже
  ставшего привычным рабочего настроения. Заметил вдруг, что постель моя
  как-то чересчур широка для одного. Тут же представилось рядом хорошенькое
  тельце...
   Усилием воли я отогнал эротические видения. Умывшись и перекусив, усадил
  себя за стол. Пишу, пишу, пишу. Хотя темп упал, а слова подбираются с
  определенным трудом. Но я упорно продвигаюсь вперед.
   А ночью мне приснилась Мерлин. Свет фонаря освещал ее в упор как
  прожектор. Ветер играл роскошными светлыми волосами, распахивал шубку,
  пробегал по рвущимся из-под белого платья груди и бедрам...
   Что ж, утром я перевернул ее портрет лицом к стене:
   - Прости, Мерлин. Но мне нельзя отвлекаться.
   Вспоминаю свои озабоченные визиты, связанные с ними мысли и чувства. И
  пишу,