тажем. Киваю на стену:
   - Не ревнуй, но посвящу его Мерлин.
   Марина долго смотрит на портрет. Потом лукаво спрашивает:
   - Тебе нравится Мерлин?
   Я серьезен:
   - Да. Очень...
   Марина подскакивает, как бесенок:
   - Ха. Хочешь сюрприз? Выйди-ка на кухню.
   Выхожу. Курю. Что это она придумала? Я же всегда с опаской относился к
  слову "сюрприз". Но Марина пока дарила мне лишь приятные впечатления. Так
  что надеюсь...
   Кричит:
   - Заходи.
   Вхожу в комнату. И колени мои вздрагивают. Боже, Мерлин в своем воздушном
  платье распахивает балкон. Наглый теплый ветер рванул к ней под платье.
  Белое одеяние вздулось, раскрылось парашютом, обнажив ее ножки и трусики.
   Я не даю платью опуститься. Без всяких причудливых прелюдий хватаю и
  бросаю Мерлин в нашу чистую постель.
   - Да, - говорит она без акцента, закатывая глаза и выгибая спину.
   - "Йес", - почему-то шепчу я, стягивая с нее последнее препятствие.
   Я вонзаюсь в нее турецким ятаганом. Всхлипывает пенсионер-диванчик. И тут
  же ее томное:
   - Да...
   И мое общеобразовательное:
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   Я чувствую, как внизу, где-то глубоко внутри живота начинает теплеть. Там
  формируется горячий шар. С каждой секундой он становится все больше и
  больше. Он сладко жжет и давит. И давит, давит. Еще немного и огненный шар
  вырвется на волю вулканом,