прихожей. А на вешалке висело
  детское пальто. На рукаве мокрое пятно.
   Значит, у нее есть ребенок. Люба, наверное, выводила его недавно гулять.
  А где он сейчас? Скорее всего где-то рядом, да у той же соседки.
   Ага, из-за ребенка она меня и торопит. Обулся-оделся:
   - До свидания, Люба...
   Она принялась открывать замок:
   - До свидания.., - остановилась, - Знаешь, может, у тебя есть немного
  денег?
   Я пожал плечами:
   - Конечно...
   Полез в карман. Почему-то суетливо.
   Денег у меня было с собой совсем немного. Я ведь ехал в незнакомое место.
  Протянул ей почти все, что имелось (оставил только на пиво и метро):
   - Хватит?
   Люба кивнула:
   - Спасибо. Пока...
   - Пока...
   Она вложила мне в руку бумажку:
   - Мой телефон. Если что - звони.
   - Хорошо.
   У метро я с удовольствием выдул бутылочку пивка. Пил и щурился на
  воскресное солнышко. Телу было легко и хорошо. А в пустой голове проскочила
  мысль: "То, что делает Люба, проституция или нет?"
   Но думать совершенно не хотелось. И бумажку с ее телефоном я скатал в
  шарик, щелчком отправил в урну. Почему-то не было никакого желания
  возвращаться в эту квартиру. Туда, где детские лыжи и пальто в углу
  прихожей.
   Может стоило не выбрасывать телефон, а поделиться им с так же страдающим
  Казимиром? Ему такая тоже, наверное, для одного раза сойдет. Впрочем, как
  говорят в Турции: "дело сделано,