оказалась из себя ничего: при бедрах и приличной грудинке.
  Но прежде, чем допустить до тела, извела разговорами о каких-то высших
  силах, тайных знаках:
   - Понимаешь, возможно именно сегодня Он вместе с тобой войдет в меня?
   Да пусть входит, жалко что ли. В общем, Ольга верила во всякую мистику.
  И, что делать, мне пришлось внимать, врубаться в смысл прежде, чем въехать в
  отлично смазанные врата.
   Горело десятка три свечей, бросая блики на стены. На них были расклеены
  плакаты. С бумаги на нас смотрели какие-то человеко-бесы или бесо-человеки.
  Где-то скрипнула дверь. По всему телу от пяток до кончика пробежали мурашки.
  Что я здесь делаю? И сам себе ответил словами Боккаччо: "изгоняю дьявола".
  Или, наоборот, загоняю?
   Ольга что-то шептала. Наверное, "Изыди" или "Прыди". Она была очень
  серьезной. И до, и во время, и после. Я, кажется, тоже.
   Прощаясь, она сказала:
   - Странно, но он не пришел...
   Я пожал плечами:
   - Может быть в следующий раз...
   Всю дорогу до дома мне казалось, что кто-то идет за мной по пятам. Чуть
  ли не дышит в шею. Может это Он? Не остался у Ольги. Я что, ему больше
  приглянулся?
   Он, кажется, прошел за мной и сквозь дверь подъезда, и квартиры. Мне это
  соседство не нравилось. И я врубил на полную мощь свою любимую песню. Мерлин
  ласкала мой слух:
   - I wanna be loved by you, nobody else but you alone...
   "Я хочу быть любимой тобой, никем,