двенадцати, повидимому, дочь
  молодой японки. Девочка испугано переводила глаза с Одэ на мать и молчала.
   - Хорошо, - сказал Одэ. - Сейчас припомнишь! И ты тоже! - метнул он
  взгляд на японку.
   - О, господин, клянусь!...
   - Молчать!
   Одэ повернулся к ожидавшим его приказаний троим японцам в масках.
   - Кровать и диван! - приказал он.
   Мужчины, сопровождавшие женщин, довольно переглянулись. Ужасный негр
  оскалился и хмыкнул.
   - У вас в Европе, мадмуазель, день всегда начинается с трудного,
  тяжелого, а заканчивается удовольствием. Мы же, наоборот, начинаем с
  приятного. А уж затем...
   - Одэ кивнул на жуткие предметы, заполнявшие камеру.
   Трое в масках вытащили из угла и поставили на середину камеры
  "кровать" и "диван", назначения которых, особенно "дивана", я совершенно
  не могла понять. Очевидно, только в насмешку можно было назвать "диваном"
  сооружение, ничего общего с диваном не имевшее. Это было нечто вроде
  невысокого столика с покатой поверхностью, по краям которого были
  прикреплены какие-то полувалики. На ножках и с боков столика свисали
  ремни.
   Протяжный крик прервал мои наблюдения и мысли.
   Двое в масках уже тащили отчаянно отбивавшуюся от них молодую японку
  к "дивану". Третий, оторвав девочку от матери, тащил ее к "кровати".
   По знаку Одэ все четверо мужчин, сопровождавших женщин, тут же при
  всех разделись, оставшись только