рах от
  того, в котором училась О. Узнала об этом О. совершенно случайно. В тот
  день Жаклин позировала для рекламы домашних халатов, и вот, в конце сеанса,
  вздохнув, она неожиданно для О. сказала:
  
  -- Если бы у нас в лицее носили такие халаты, мы были бы счастливы, -- а
  потом добавила: -- Или если бы нам разрешили носить форму, ничего не
  надевая под нее.
  
  -- Как это, ничего не надевая? -- спросила О.
  
  -- Ну, без белья, -- ответила Жаклин, и О. почувствовала, что краснеет.
  Она никак не могла привыкнуть к тому, что под платьем у нее ничего не
  одето, и любая подобная фраза казалась ей намеком на это. И сколько бы О.
  не повторяла себе, что все люди голые под одеждой, это было бесполезно. Она
  видела себя той итальянкой из Вероны, которая спасая свой город, нагая под
  наброшенной на плечи накидкой, отправилась в стан врагов, осадивших его,
  чтобы отдаться их предводителю.
  
  И вот однажды О. появилась в агентстве с огромным букетом гиацинтов --
  их густой масляный запах очень похож на запах тубероз и часто вызывает
  головокружение -- и преподнесла его Жаклин, которая вдохнула аромат
  цветов и голосом привыкшей к подаркам женщины спросила:
  
  -- Это мне?
  
  Потом, сказав спасибо, она поинтересовалась у О., зайдет ли сегодня за ней
  Рене.
  
  -- Да, он будет здесь, -- ответила О. и подумала, что Жаклин, похоже,
  собирается подарить ему одну