точностью (ритуал строго и неукоснительно соблюдался), и она хорошо знала,
  когда надо использовать уста, или когда следует встать на колени,
  уткнувшись грудью в диван и приподняв ягодицы, чтобы он мог овладеть ею
  сзади (этот проход уже настолько растянулся, что когда он вводил туда свой
  пенис, она больше не чувствовала боли).
  
  И вот сейчас, впервые за все это время, несмотря на сковывающий ее страх,
  несмотря на охватившее ее отчаяние, вызванное предательством Рене (а может
  быть именно благодаря и тому, и другому), она оставила последнее
  сопротивление и полностью отдалась англичанину. И тогда, впервые, увидев в
  глазах столь ценимую им покорность, сэр Стивен заговорил с ней
  по-французски, называя ее при этом на "ты":
  
  -- О., я собираюсь заткнуть тебе рот кляпом. Боюсь, что иначе ты будешь
  очень сильно кричать, когда я буду пороть тебя плетью, -- сказал он. --
  Ты позволишь мне сделать это?
  
  -- Вы -- мой хозяин, и я принадлежу вам...
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  Она стояла в центре комнаты. Руки ее были сцеплены между собой такими
  же, как в Руаси, браслетами и прикреплены с помощью цепочки к крюку на
  потолке, на котором раньше висела люстра. Груди ее слегка приподнялись,
  словно потянувшись за поднятыми вверх руками. Сэр Стивен погладил их,
  поцеловал соски, а потом поцеловал О. в губы -- никогда прежде он этого не
  делал. Вставленный