нный кляп буквально затолкал ее язык куда-то в самое горло,
  и во рту появился привкус мокрой тряпки. Сэр Стивен нежно взял О. за
  волосы, запрокинул ей голову немного назад и прошептал:
  
  -- О., прости меня.
  
  Потом он отпустил ее и, отступив на шаг в сторону, ударил.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  Рене пришел к О. уже после полуночи, когда кончилась вечеринка, на которой
  они должны были присутствовать. О. лежала под одеялом в своей длинной
  ночной рубашке, и ее била мелкая нервная дрожь.
  
  Сэр Стивен в этот раз сам привез ее домой. Он уложил ее в постель и,
  прощаясь, поцеловал. О. рассказала об этом и обо всем остальном Рене. Она
  прекрасно понимала, что теперь у него не останется никаких сомнений (если
  они вообще были) в том, что ей нравится, когда ее бьют, и что она получает
  от этого удовольствие. Возможно, он давно уже чувствовал это. Ее мучения
  равным образом доставляли наслаждение и ему самому, и если он так и не
  решился хотя бы раз ударить ее, то смотрел, как она с огромным
  удовольствием бьется и стонет под ударами других. Лишь раз в его
  присутствии сэр Стивен порол ее. Тогда Рене, задрав ей юбки, прижал ее к
  столу и держал, чтобы она не дергалась. В Руаси по приказу Рене ее пороли
  слуги. Здесь в Париже Рене нашел ей по-настоящему строгого и сурового
  хозяина, такого, как им он сам так и не смог стать. Ее возлюбленный
  понимал, что