голову и, притянув к себе,
  страстно поцеловал ее в губы. У О. перехватило дыхание, перед глазами все
  поплыло, и она непременно упала бы, не поддержи он ее. О. не понимала, что
  с ней, откуда вдруг такое смятение и этот страх, сжавший горло? Что же с
  ней такого мог сделать сэр Стивен, чего бы ей не доводилось испытывать? Он
  попросил ее раздеться. Что, разве она не привыкла стоять голой перед нем,
  разве ее пугают его молчание и резкие приказы?
  
  Нет. Дело было не в этом. Она вынуждена была признаться себе, что главная и
  единственная причина ее неожиданного смятения все та же: ее вновь лишали
  права распоряжаться собой. С той лишь разницей, что сейчас это было для нее
  куда более ощутимо: у нее больше не осталось прибежища, где бы она могла
  оплакать эту потерю, не было больше желанной ночи, дававшей ей отдых от
  дневных забот, и слились воедино сон и явь. Реальность ночи и реальность
  дня стали неразличимы, в это солнечное майское утро. "Наконец-то, --
  подумала О. -- Не будет больше этих тягостных разрывов, ожиданий,
  неизвестности. Потому что, тот, кого все время ждали, уже здесь, он пришел,
  и она принадлежит ему."
  
  О. понимала, что между нею и Рене установился некоторый паритет, который
  можно было бы объяснить их почти одинаковым возрастом, и это значительно
  притупило в ней ощущение покорности и рабства -- как правило, то, чего
  он