ился полдень. Солнечные
  лучи падали на фотографии, и снимки начали чуть коробиться. Боясь, что они
  могут пропасть, О. хотела убрать их, но не чувствовала уверенности в своих
  движениях. Руки ее дрожали, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать под
  грубой лаской сэра Стивена. Мгновением позже, он отпустил ее и уложил на
  заваленный фотографиями стол. Ноги ее были широко разведены и свешивались
  со стола, не доставая пола. Одна из ее туфель сползла с ноги и бесшумно
  упала на белый ковер. Солнце светило прямо в лицо и О., чуть повернув
  голову, закрыла глаза.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  О. потом часто вспоминала этот разговор между Рене и сэром Стивеном, при
  котором она тоже присутствовала, распростертая на столе и абсолютно
  безучастная к тому, о чем они говорили. А разговор шел о ней. Однажды в ее
  жизни уже была подобная сцена -- когда Рене впервые привел ее к сэру
  Стивену, и они так же не спеша и обстоятельно обсуждали ее. Но в тот вечер
  сэр Стивен еще не знал ее, и поэтому говорил, в основном, Рене. С тех пор
  многое изменилось, и в ней, похоже, уже не было тайн для англичанина. Она
  не могла уже дать ему ничего такого, чего бы он уже не имел. Во всяком
  случае, ей так казалось. Сейчас разговор, главным образом, шел о том, как
  лучше использовать ее; они охотно делились друг с другом собственным
  опытом. Сэр Стивен, например, возбуждался