ивившись
  ему, отказалась ласкать себя, и заметил, что его приказ остается в силе.
  Согласна ли она теперь сделать это? О. поняла, что ему будет
  недостаточно, если она просто кивнет головой в знак согласия, и она
  подтвердила, что да, она будет ласкать себя, всякий раз, когда он этого
  захочет. При этом она сразу вспомнила тот желто-серый салон в квартире
  сэра Стивена, вспомнила уход Рене, свой, показавшийся ей сейчас таким
  смешным, бунт и себя, лежащую голой на ковре с широко разведенными в
  стороны ногами. Неужели, это произойдет сегодня вечером, там же...
  
  Но сэр Стивен уже говорил совсем о другом. Он обратил ее внимание на то,
  что в его присутствии ни Рене, ни кто-нибудь другой не разу не обладали
  ею, но это отнюдь не означает, что такого не случится и впредь. Совсем
  наоборот. Она не должна думать, что только Рене будет отдавать ее в чужие
  руки. Потом он очень долго и грубо говорил о том, как он заставит ее
  принимать его друзей, если таковые захотят воспользоваться его
  предложением, как она будет открывать для них рот, лоно, ягодицы, как
  они будут насиловать ее, а он, человек который любит ее, будет с
  наслаждением наблюдать за этим....
  
  Из всей долгой тирады, изобиловавшей всевозможными непристойностями, О.
  запомнила только самый конец, там, где он говорил, что любит ее. Какого
  признания после этого она еще хотела?
  
  Летом,