вытирала губы. В такие мгновения О. старалась запомнить все подробности --
  легкий румянец, появляющийся после ее поцелуев на щеках Жаклин, слабый,
  отдающий шалфеем, запах пота -- чтобы потом обо всем этом рассказать сэру
  Стивену. До сих пор Жаклин позволяла О. только целовать ее, а сама при этом
  оставалась совершенно безучастной.
  
  Уступая О. она становилась совсем другой, не похожей на обычную, Жаклин.
  Все остальное время она вела себя очень независимо и отстраненно, стараясь
  никоим образом не давать никаких поводов для подозрений и сплетен. Пожалуй,
  лишь появляющаяся все чаще и чаще на губах Жаклин таинственная улыбка, или
  скорее даже тень, след этой улыбки, похожей на улыбку Моны Лизы -- такой же
  неопределенной, неуловимой, странно беспокоящей, указывала на то, что под
  холодным взглядом этих зеленых бездонных глаз, возможно, скрывается нечто
  похожее на смятение.
  
  О. довольно скоро заметила, что Жаклин по-настоящему доставляли
  удовольствие только две вещи: с первой все просто -- это подарки, которые
  дарили ей всегда и везде, со второй же несколько сложнее -- ей нравилось
  видеть в людях признаки того желания, что она возбуждала в них, с той лишь
  оговоркой, что эти люди либо должны быть полезны ей, либо их внимание
  должно льстить ее самолюбию. Так вот О. не понимала, чем же она могла быть
  полезна Жаклин? Хотя, возможно, что