е лоно, раскрыла их. О. подумала, что примерно так на
  рынке оценивают лошадей, задирая им губы, или, покупая рыбу, открывают ей
  жабры. Потом она вспомнила, что Пьер, в первый же вечер ее пребывания в
  Руаси, привязав ее цепью к стене, делал с ней то же самое. Что ж, она
  больше не принадлежала себе, а уж эта часть ее тела и подавно. Каждый раз,
  получая все новые и новые доказательства тому, она бывала не то, чтобы
  удовлетворена этим, нет, скорее, ее охватывало сильное и временами почти
  парализующее ее смятение -- она понимала, что власть чужих оскверняющих
  ее рук -- ничто в сравнении с властью того, кто отдал ее им. Тогда в
  Руаси, ею обладали очень многие, но принадлежала она одному только Рене.
  Кому же она принадлежит сейчас? Рене или сэру Стивену? Она терялась.
  Впрочем...
  
  Анн-Мари помогла ей встать и велела одеваться.
  
  -- Привозите ее, когда сочтете нужным, -- сказала она сэру Стивену. -- Дня
  через два я буду в Сомуа. Думаю, все будет хорошо.
  
  Как она сказала? Сомуа... О. почему-то в первое мгновение послышалось:
  Руаси. Но нет, конечно, нет. И "что будет хорошо"?
  
  -- Если вы не против, то дней через десять, -- сказал сэр Стивен, --
  где-нибудь в начале июля.
  
  Сэр Стивен задержался у Анн-Мари, и домой О. ехала одна. Отсутствующе
  глядя в окно автомобиля, она вдруг вспомнила, как еще ребенком в одном из
  музеев Люксембурга