бы он, что Жаклин никогда не смотрела на ее тело -- она
  просто лежала, закрыв глаза, и отдавалась ласкам. Достаточно было бы О.
  не принимать в присутствии Жаклин ванну и одевать, ложась в постель,
  ночную рубашку, и девушка ничего бы не заметила, так же, как она до сих
  пор не заметила того, что О. не носит нижнего белья. Она не замечала
  ничего: О. не интересовала ее.
  
  -- Так что можешь подумать, -- продолжил Рене. -- Но одно ты
  обязательно должна будешь сказать ей. Причем сделать это надо немедленно.
  
  -- Что?
  
  -- Ты скажешь ей, что я влюбился в нее.
  
  -- Это правда? -- выдохнув, спросила О.
  
  -- Нет, но я хочу, чтобы она была моей, а так как ты не можешь или не
  желаешь помочь мне в этом, придется действовать самому.
  
  -- Но она никогда не согласится поехать в Руаси, -- убежденно сказала О.
  
  -- Что ж, -- просто сказал Рене, -- тогда ее заставят силой.
  
  В тот же вечер О. сказала Жаклин, что Рене влюблен в нее. Девушка
  восприняла это очень спокойно. Ночью, разглядывая спящую Жаклин, О. вдруг
  подумала о том, как все-таки странно устроен этот мир: она еще месяц назад
  приходила в совершеннейший ужас при одной только мысли, что это красивое
  хрупкое тело может быть отдано на поругание жестоким и похотливым гостям
  замка Руаси, а сегодня, сейчас, повторяя про себя последние, сказанные ей
  Рене, слова, чувствовала себя по-настоящему