пыталась сдержаться, но тщетно. Минутой позже она уже
  плакала и кричала, дергаясь под жалящими ударами плети. Анн-Мари ласково
  гладила ее мокрое от слез лицо.
  
  -- Потерпи еще немножко. Совсем чуть-чуть, -- успокаивала она ее. --
  Колетт, у тебя еще пять минут. Так что поспеши.
  
  Но О. кричала, что она больше ни секунды не может выносить эту боль, и
  просила, чтобы над ней сжалились и отпустили. Однако, когда Колетт,
  наконец-то, перестала наносить удары и сошла с помоста, и Анн-Мари ,
  улыбнувшись сказала О:
  
  -- А теперь поблагодари меня.
  
  О. не раздумывая сделала это. Она давно знала, что женщины куда более
  жестоки и беспощадны, чем мужчины, и еще раз получила тому доказательство.
  Но не страх заставил ее поблагодарить свою мучительницу, а нечто совсем
  иное. Она давно заметила, но так и не смогла ни понять, ни найти тому
  причину, противоречивость своей натуры; она путалась в своих чувствах и
  ощущениях: ей доставляло удовольствие думать о пытках и мучениях,
  уготованных ей, но стоило ей только на себе ощутить их, как она готова была
  на все, что угодно, лишь бы они прекратились; когда же это заканчивалось,
  она снова была счастлива, что ее мучили. И так по кругу -- чем сильнее
  мучили, тем большее потом удовольствие. Анн-Мари, безусловно, понимала это,
  и поэтому нисколько не сомневалась в том, что благодарность О. была
  искренней.