, что несколько дней подряд
  какая-нибудь из девушек либо счастливо избегала порки, либо наоборот
  принимала ее, как это произошло с маленькой Ивонной. Жребий был
  неблагосклонен к ней, и четыре дня подряд она, растянутая между колоннами,
  билась под ударами плети и сквозь рыдания шептала имя своего возлюбленного.
  Зеленые вены просвечивали сквозь натянутую кожу ее раскрытых бедер, и над
  бритым лобком Ивонны, отмеченным сделанной Колетт татуировкой (голубые,
  украшенные орнаментом буквы -- инициалы возлюбленного Ивонны), матово
  поблескивало поставленное, наконец, железное кольцо.
  
  -- Но почему? -- спросила ее О. -- У тебя и так уже есть диск на колье.
  
  -- Наверное, с кольцом ему будет удобнее привязывать меня.
  
  У Ивонны были большие зеленые глаза, и каждый раз, когда О. смотрела в
  них, она вспоминала Жаклин. Согласится ли она поехать в Руаси? Если да, то
  тогда рано или поздно окажется здесь, в этом доме и будет так же лежать, с
  поднятыми ногами, на красном войлоке помоста. "Нет, я не хочу, -- говорила
  себе О., -- они не заставят меня сделать это. Жаклин не должна получать
  плети и носить клеймо. Нет."
  
  Но в то же время... Вот уже дважды Анн-Мари во время порки Ивонны (пока
  только ее) останавливалась, протягивала ей, О., веревочную плеть и
  приказывала бить распростертую на помосте девушку. О. решилась не сразу.
  Когда она ударила