первый раз, рука ее дрожала. Ивонна слабо вскрикнула. Но
  с каждым ее новым ударом, девушка кричала все сильнее и сильнее, и О. вдруг
  почувствовала, как ее охватывает острое, ни с чем не сравнимое
  удовольствие. Она дико смеялась, обезумев от восторга и едва сдержала себя,
  чтобы не начать бить в полную силу. Какими сладостными и волнующими были
  для нее пот и стоны Ивонны, как приятно было вырывать их из нее. Потом она
  долго сидела около связанной девушки и нежно целовала ее. Ей казалось, что
  они чем-то похожи с Ивонной. И Анн-Мари, судя по ее отношению к ним, это
  тоже заметила. Заметив как-то, что рубцы на теле О., оставленные еще сэром
  Стивеном, зажили, она сказала ей:
  
  -- Я хотела бы пройтись по тебе плетью, и мне очень жаль, что я не могу
  этого сделать. Но когда ты следующий раз появишься здесь... Во всяком
  случае, привязывать тебя и держать открытой, мне ничто не мешает и сейчас.
  
  И О. теперь ежедневно, после того как в музыкальном салоне заканчивались
  воспитательные процедуры и очередную жертву слепого жребия, обессиленную,
  снимали с помоста, должна была занимать ее место и оставаться в таком
  положении до ужина. И тогда она поняла, что Анн-Мари, действительно была
  права -- ни о чем другом, кроме как о своем рабстве и его атрибутах, она
  думать не могла. Ее поза и тяжесть колец (их было уже два), оттягивающих
  живот, -- вот