О. с восторгом смотрела на
  помолодевшее лицо Анн-Мари, на ее широко раскрытые голубые глаза, на
  приоткрытый и жадно глотающий воздух рот. Потом она перебралась в ноги
  Анн-Мари, широко развела их и, нагнувшись, лизнула языком твердый гребешок
  плоти, слегка выступающий из набухших малых губ женщины. Анн-Мари
  застонала и, ухватив О. за волосы, сильнее прижала ее к себе. Примерно так
  же делала и Жаклин, когда О. ласкала ее. Но на этом всякое сходство ее
  отношений с этими двумя женщинами заканчивалось. О. не обладала Анн-Мари,
  потому как Анн-Мари не обладал никто. Анн-Мари хотела удовольствия и
  получала его, нисколько не заботясь о чувствах тех, кто доставлял его ей.
  
  Но в эту ночь, с О., Анн-Мари была неожиданно ласковой и нежной; она
  несколько раз поцеловала девушку и позволила ей еще около часа полежать
  рядом с собой. Отсылая О., она сказала:
  
  -- У тебя есть еще несколько часов. Утром тебе наденут кольца, и их
  нельзя уже будет снять.
  
  Она нежно провела рукой по ягодицам О. и, на мгновение задумавшись,
  внезапно сказала:
  
  -- Ну-ка, пойдем.
  
  Они прошли в соседнюю комнату -- единственную во всем доме, где было
  зеркало -- трехстворчатое и все время закрытое. Анн-Мари раскрыла его и
  подвела к нему О.
  
  -- Такой себя ты видишь в последний раз, -- сказала она. -- Вот здесь, на
  твоей круглой гладкой попке, с двух сторон поставят