, и это было
  заметно во всем, просто сходил с ума от желания. В нем проснулась любовь,
  яростная, всепоглощающая и, временами казалось, безответная. Он
  разговаривал с О. и сэром Стивеном, он завтракал и обедал с ними, он
  гулял, составляя ими компанию, но он не видел и не слышал их. Он жил
  только одним -- Жаклин, и больше всего боялся не понравиться ей. И еще он
  думал, прилагая все усилия, чтобы понять и уяснить для себя смысл самого
  существования Жаклин, ее суть, скрытую где-то там, под золотистой, с
  нежным загаром, кожей. Его усилия были схожи с тем, что люди делают во
  сне, пытаясь ухватиться за последний вагон уходящего поезда или нащупать
  рукой спасительную балку, чувствуя, как разваливается под ногами мост. Ему
  хотелось разломать эту большую куклу и, заглянув внутрь, понять, что
  же за механизм заставляет ее так пищать и плакать.
  
  "Да, -- говорила себе О., -- вот, кажется, и пришел тот день, которого я
  так боялась, когда Рене оставит меня и я для него становлюсь всего лишь
  тенью еще одной, из его прошлой жизни. И я не чувствую грусти, мне только
  жаль его. В моем сердце нет ни горечи, ни обиды. Он оставляет меня, что же,
  это его право, право мужчины. А что же моя любовь? Ведь я сама всего
  несколько недель назад умирала за одно только его слово -- люблю. И вот, я
  так спокойна сейчас? Я утешилась? Но нет, я не просто утешилась