ть себе минеральной
  воды, и их взгляды встретились. В один миг они поняли друг друга, но если
  на лице Жаклин не отразилось ни малейшего беспокойства, то О.
  почувствовала, что начинает краснеть.
  
  -- Тебе плохо? -- спросила ее Жаклин. -- Подожди, сейчас едем. Впрочем,
  надо признаться, румянец тебе к лицу.
  
  Потом она подняла глаза и улыбнулась своему собеседнику. В этой улыбке
  было столько неги, страсти и желания, что О. казалось невозможным
  устоять против нее. Она ждала, что мужчина бросится на Жаклин и
  начнет целовать ее. Но нет. Он еще был слишком молод, чтобы знать,
  сколько подчас бесстыдства и похоти скрывается в женщинах под маской
  напускного безразличия. Он позволил Жаклин встать. Она протянула ему
  руку, сказала, что непременно позвонит ему, а сейчас должна идти. Он
  растерянно попрощался и долго еще потом стоял на тротуаре, под
  немилосердно палящим солнцем, глядя вслед удаляющемуся по широкому
  проспекту "Бьюику" и увозящему от него его богиню.
  
  -- И он тебе что, нравится? -- спросила О. у Жаклин, когда они выехали на
  шоссе, бегущее по высокому выступающему над бескрайним лазурным морем
  карнизу.
  
  -- А тебе-то что с того? -- ответила Жаклин.
  
  -- Мне ничего, но это касается Рене.
  
  -- Я полагаю, что если что действительно, касается Рене, сэра Стивена, и
  еще двух-трех десятков мужиков, так это то, что ты сидишь сейчас,