вала, что хотя Рене держит ее, все его внимание
  обращено на блондинку. Она перестала вырываться и, не желая выглядеть
  виноватой еще и в глазах своего господина, тихо прошептала:
  
  -- То, что она говорит -- неправда. Все -- неправда. Я клянусь вам.
  Клянусь.
  
  Сэр Стивен, даже не взглянув на Жаклин, знаком попросил Рене отпустить
  ее, и так же молча велел ей следовать за ним. Но едва она успела закрыть за
  собой дверь гостиной, как оказалась прижатой к стене и почувствовала, как
  губы и руки сэра Стивена начали страстно ласкать ее. Он хватал ее за
  грудь, сильно сжимая соски, засовывал в нее пальцы, целовал ее рот,
  приоткрывая его языком. Она застонала от счастья и наслаждения. Ей
  казалось, еще немного, и она истечет вся под его рукой. Хватит ли у нее
  смелости когда-нибудь сказать ему, что нет большего наслаждения для
  нее, чем она испытывает, когда он с такой свободой и откровенностью
  использует ее, когда он может, не обращая ни на что внимания делать с
  ней все что угодно, и нет для него никаких запретов. Уверенность в том,
  что он всегда думает только о себе, прислушивается только к своим
  желаниям, -- жестоко порол ли он ее или нежно ласкал, -- вызывала у О.
  такой восторг, что каждый раз, получая тому новые доказательства,
  сладострастный трепет охватывал ее, и она задыхалась от дикого ощущения
  счастья. Вжатая в стену, закрыв глаза,