пившимся в центре двора.
  
  О. поискала взглядом сэра Стивена. Она распознала его фигуру среди
  остальных, но не сразу: он устроился в шезлонге с другой стороны, у
  самой террасы. О. успокоилась: он выбрал удобное место, чтобы не терять
  ее из виду. Вновь включили музыку и люди принялись танцевать.
  
  Танцующие постепенно, одна пара за другой, приближались к О. будто бы
  случайно, но вскоре уже подходили, не стесняясь, причем женщины были
  более любопытны, чем мужчины. О. смотрела на всех сквозь прорези в маске,
  глаза ее были широко раскрыты, как у птицы, которую она изображала.
  Иллюзия сходства с совой настолько впечатляла, что никому и в голову не
  пришло задавать ей вопросы. Будто она была столь же нема и глуха к
  человеческой речи, как и эта птица.
  
  Все время, с полуночи и до пяти часов утра, когда солнце уже начало
  золотить небесный купол на востоке, к ней неоднократно подходили незнакомые
  люди, ощупывали и осматривали ее тело, теребили цепь и подносили канделябры
  из провансальского фаянса -- настолько близко, что О. ощущала тепло от ярко
  горящих свечей, -- к самым бедрам, чтобы понять, как цепь закреплена на ее
  теле. Один захмелевший американец даже схватил ее, но тут же понял, что
  держит в руке пропущенное сквозь плоть железо, и тут же протрезвел от
  испуга. На его лице появилось выражение брезгливости и отвращения,
  напомнившее