е сморщившимся после купания соскам. О.
  в одиночестве и полной растерянности осталась ждать слугу. Если не считать
  колье и кожаных браслетов, намокших в воде и ставших еще более жесткими,
  она была совсем нагой.
  
  -- О, какая прекрасная дама, -- сказал, входя, Пьер. Он взял ее за руки,
  сцепил вместе кольца браслетов, так чтобы запястья почти касались друг
  друга, а потом соединил эти кольца с кольцом на ее колье. Со сложенными на
  уровне шеи ладонями, она теперь напоминала молящуюся монахиню. Затем он
  уложил ее на кровать и цепью привязал к большому кольцу в стене. Теперь
  длинна цепи ограничивала возможность ее передвижения. Прежде чем укрыть О.
  одеялом, Пьер, желая, видимо, полюбоваться красотой ее зада, одним ловким
  движением прижал ей к груди ноги и на несколько секунд замер, потрясенный
  увиденным. Очевидно, на первый раз он решил ограничиться только этим, и
  поэтому, не произнеся ни слова, выключил свет -- комната освещалась тусклым
  светильником -- и вышел, закрыв за собой дверь.
  
  В комнате стало совсем тихо. Одна, в темноте, под тяжелым душным одеялом,
  не имея возможности даже повернуться, она лежала и в недоумении спрашивала
  себя: как же так получается, что ужас, уже успевший поселиться в ее душе,
  так сладок ей. Спрашивала и не находила ответа. Самым тягостным для нее
  было невозможность распоряжаться своими руками. Конечно,