, они были бы слабой
  защитой против напора грубой мужской плоти или ударов плетей, но все же...
  Она не распоряжалась своими руками, и даже ее собственное тело было
  неподвластно ей. В таком состоянии она не могла сейчас ни успокоить
  сладостный зуд, начавшийся у нее между ног, ни утолить, появившееся невесть
  откуда желание. У нее путались мысли. Куда больше, чем воспоминание об
  полученных ударах плетью, О. мучила сейчас неизвестность. И почему-то ей
  очень захотелось узнать, кто был тот мужчина, что дважды тогда в библиотеке
  овладел ею столь необычным способом, и не был ли это ее возлюбленный. Она
  искренне желала, чтобы это был он. Рене любил ее зад и часто целовал его,
  но никогда прежде не овладевал ею подобным образом. Может быть, спросить у
  него? Нет, нет, никогда! Воспаленный желанием разум рисовал перед ней
  картины, одну прекраснее другой. Она видела автомобиль, руку Рене,
  забирающую у нее пояс и трусики, его прекрасное лицо... Все это было
  настолько явственно, что она вздрогнула, и тяжелая цепь, надежно стерегущая
  ее, тихонько звякнула в ватной тишине кельи.
  
  Очнувшись от грез, О. попыталась понять, почему же, при том, что она
  способна так легко думать о перенесенных ею мучениях, один только вид плети
  вызывает у нее почти животный страх. От этих мыслей ее охватила настоящая
  паника. Она представила, как ее, потянув за цепь,