вой руке и с рогаликом в левой, она
  неподвижно сидела на краешке кровати, свесив одну ногу вниз, а вторую
  согнув и поджав под себя. Неожиданно рука у нее дрогнула, рогалик
  выскользнул из пальцев и упал на ковер.
  
  -- Подними, -- сказал Рене.
  
  Это были его первые за время пребывания в замке, обращенные к ней, слова.
  Она поставила чашку на столик, подняла надкушенный рогалик и положила его
  на блюдце. На ковре осталась лежать белая крошка. Нагнувшись, Рене подобрал
  ее. После этого он присел рядом с О., обнял ее и, притянув к себе,
  поцеловал.
  
  -- Ты меня любишь? -- спросила она.
  -- Да, -- ответил Рене, -- люблю.
  
  Потом он заставил ее подняться на ноги, и сухой прохладной ладонью, нежно
  провел по ее обезображенной рубцами коже.
  
  Мужчина, с которым пришел Рене, стоял у двери и, повернувшись спиной к ним,
  курил сигарету. О. лихорадочно пыталась решить, можно ли ей смотреть на
  него. То, что произошло дальше, так ничего и не определило.
  
  -- Иди сюда, тебе здесь будет лучше видно, -- сказал Рене, подводя ее к
  торцу кровати. Потом, обращаясь к своему спутнику, он заметил, что тот
  был прав и что, действительно, будет справедливо если он, его приятель,
  возьмет ее первым, если только, конечно, он хочет этого.
  
  Мужчина затушил сигарету, подошел к О. и, оценивающе проведя рукой по ее
  груди и ягодицам, попросил ее развести ноги.
  
  --