ще... Потрясение было
  настолько сильным, что О. закричала. Крик рвался из нее при каждом новом
  толчке. Рене, впившись в ее губы долгим сладостным поцелуем, пытался
  заглушить его.
  
  Кончилось все так же резко и внезапно, как и началось. Мужчина издал
  протяжный громкий стон и, точно пронзенный молнией, упал на пол. Рене
  освободил О. руки, приподнял ее и уложил под одеяло. Потом он помог
  приятелю подняться и они вдвоем направились к выходу.
  
  О. вдруг с ужасом поняла, что возлюбленный, конечно, бросит ее. Она для
  него теперь никто, мразь, ничтожество. Еще бы -- она стонала от ласки
  какого-то совершенно незнакомого ей человека так, как никогда не стонала от
  ласки того, кто был ее возлюбленным. Она так кричала... Ей это так
  нравилось... Теперь все кончено. Если Рене больше не придет, винить ей
  придется только себя.
  
  Но Рене не ушел. Закрыв за приятелем дверь, он вернулся к кровати и
  забрался к ней под одеяло... Овладевал он ею медленно, уверенно,
  стараясь не сбиться с ритма, и О., теплая, влажная, благодарно принимала
  его. Потом он обнял ее и сказал:
  
  -- Я люблю тебя, О. И именно поэтому велю слугам нещадно пороть тебя.
  Как-нибудь я приду посмотреть на это.
  
  О. лежала молча, не зная что ответить. Вот он, ее возлюбленный, рядом,
  такой же близкий и родной, также смешно раскинувшийся на кровати, как
  тогда, в той комнате с низким