бождали ее от самой себя.
  Возлюбленный отдавал ее другим и, стоя рядом, спокойно смотрел, как ее
  унижают и мучают. Что бы она сделала, будь у нее развязаны руки? Что бы
  сказала, если бы ей предоставили возможность говорить? Она не знала. А так,
  под этими похотливыми взглядами, под этими наглыми руками, под этой грубой
  мужской плотью, так откровенно пользующейся ее, под ударами хлыста и плетей
  она словно и не жила вовсе, а растворялась целиком в сладостном ощущении
  своего небытия. Она была никем, вещью, забавой, доступной для каждого, кто
  пожелал, или пожелает воспользоваться ею.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  На следующий день после ее появления в замке О. после обеда отвели в
  библиотеку. Ей надлежало подавать кофе и поддерживать огонь в камине. Туда
  же привели Жанну и еще одну девушку -- Монику. Кроме них и присматривающего
  за ними слуги, в зале никого не было. Огромные окна библиотеки выходили на
  запад, и лучи неяркого осеннего солнца, пробиваясь сквозь дымку облаков,
  световой дорожкой ложились на комод и высвечивали стоявший на нем букет
  прекрасных хризантем. Пахло сухими листьями и прелой землей. Слуга в
  задумчивости стоял перед колонной к которой накануне привязывали О.
  
  -- Пьер был у вас вчера? -- спросил он у нее.
  
  О. утвердительно кивнула.
  
  -- Тогда он должен был оставить вам кое-что на память о своем посещении.
  Поднимите,