Но как бы там не было, в один из ненастных дней, когда она рассматривала
  себя в зеркало, в келью вошел Пьер. До ужина еще оставалось два часа. Он
  сказал ей, что ужинать она сегодня не будет и, указав на стоящий в углу
  ванной турецкий унитаз велел ей оправиться и привести себя в порядок. О.
  послушно присела на корточки, вспоминая слова Жанны об извращенном
  любопытстве Пьера. Ее тело отражалось в зеркальных плитах пола и О. видела
  тоненькую струйку вытекающей урины. Слуга все это время молча стоял рядом и
  не сводил с нее глаз. Он подождал, пока она примет ванну и накрасит глаза и
  губы. Когда же она направилась к шкафу, чтобы взять оттуда свои туфли и
  плащ, он остановил ее и, связывая за спиной руки, сказал, что одежда ей
  сегодня не понадобится. После чего он велел ей немного подождать.
  
  Она присела на краешек кровати. За окном бушевала настоящая буря. Ветер
  немилосердно гнул одинокий тополь, и мокрые от проливного дождя жухлые
  тополиные листья время от времени липли к оконному стеклу. Еще не было
  семи, но за стенами замка уже совсем стемнело. Осень неумолимо вступала в
  свои права.
  
  Вернулся Пьер. В руках он держал длинную толстую цепь, похожую на ту, что
  висела у нее над кроватью. При каждом его шаге цепь издавала глухой
  прерывистый звон. О. показалось, что Пьер находится в некотором
  замешательстве и никак не может решить, что