же надеть на нее прежде: цепь
  или повязку. Самой О. это было абсолютно безразлично. Она с грустью
  смотрела на дождь за окном и думала только о том, что Рене обещал ей
  вернуться. Осталось всего пять дней, но как ей прожить их? Она не знала,
  где он сейчас, с кем, но верила, что он обязательно вернется.
  
  Пьер положил цепь на кровать и стараясь не отвлекать О. от ее мыслей, надел
  ей на глаза черную бархатную повязку. Материал плотно прилегал к голове и
  невозможно было не то что выглянуть наружу, но и просто поднять веки. О,
  эта благостная ночь, подобная той, что воцарилась в ее душе, о, эти
  благословенные цепи, дарующие ей свободу от самой себя -- никогда еще О. не
  принимала их с такой радостью! Цепь дернулась, потянув ее вперед. О.
  поднялась. Почувствовав босыми ногами холод каменного пола, она поняла,
  что ее ведут по коридору, связывающему две половины замка. Потом пол стал
  менее ровным -- на ощупь это было похоже на гранит или песчаник.
  
  Дважды слуга останавливал ее, и она слышала звук поворачиваемого в замке
  ключа и скрип открываемых дверей.
  
  -- Осторожно, ступеньки, -- сказал Пьер и они начали спускаться по крутой
  лестнице. В какой-то момент, споткнувшись, она едва не упала. Пьер
  подхватил ее и, крепко прижав к себе, остановился, словно в
  нерешительности. Прежде он никогда не прикасался к ней, разве что, когда
  связывал ее