рла -- полы в коридорах замка Руаси были точь-в-точь такими
  же.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  О. сидела в своей комнате -- шторы задернуты, кровать аккуратно застелена
  -- и смотрела на пляшущие за каминной решеткой языки пламени.
  
  -- Я купил тебе рубашку, -- сказал, входя в комнату Рене. -- Такой у тебя
  еще не было.
  
  И действительно, он разложил на кровати с той стороны, где обычно спала О.,
  белую, почти прозрачную рубашку, зауженная в талии и очень тонкую. О.
  примерила ее. Сквозь тонкий материал темными кружками просвечивали соски.
  Кроме штор из розово-черного кретона и двух небольших кресел, обитых тем же
  материалом, все остальное в этой комнате было белым: стены, кровать,
  медвежья шкура, лежащая на полу... и вот теперь еще новая шелковая рубашка
  хозяйки.
  
  Сидя на полу у зажженного камина, О. внимательно слушала своего
  возлюбленного. Он говорил о свободе, точнее -- о несвободе. Оставляя за
  ней право в любой момент уйти, он требовал от нее полного послушания и
  рабской покорности, и какой уже раз напоминал о замке Руаси и кольце на ее
  пальце. И она была счастлива этим его довольно странным признанием в любви
  (он постоянно искал доказательств ее безграничной преданности ему).
  
  
  Рене говорил и нервно ходил по комнате. О. сидела, обхватив руками колени,
  опустив глаза и не решаясь взглянуть на возлюбленного. Неожиданно Рене
  попросил