аздвинуть ноги и она, торопливо задрав рубашку, села на
  пятки -- такую же позу принимают японки или монахини-кармелитки, и широко
  развела колени. Жесткий белый мех слегка покалывал ягодицы. Потом он велел
  ей приоткрыть уста. В такие мгновения О. казалось, что с ней говорит Бог.
  
  Возлюбленный хотел от нее только одного -- полной и безоговорочной
  доступности. Ему недостаточно было просто ее открытости и покорности, он
  искал в этом абсолюта. В ее внешности, в ее манере поведения не должно было
  быть ни малейшего намека на возможность сопротивления или отказа.
  
  А это означало следующее: во-первых -- и с этим она уже знакома -- в
  чьем-либо присутствии она не должна класть ногу на ногу, а также должна
  постоянно помнить и держать слегка приоткрытыми губы. И следовать этим двум
  правилам не так просто, как ей сейчас кажется. От нее потребуется
  предельная собранность и внимание. Второе касается ее одежды. Она должна
  будет сама позаботиться о своем гардеробе. Завтра же ей следует
  пересмотреть шкафы и ящики с бельем и вытащить оттуда все трусики и пояса.
  Он заберет их. То же относится к лифчикам, чтобы ему больше не
  потребовалось перерезать ножом их бретельки и к рубашкам, закрывающим
  грудь. Оставить можно лишь застегивающиеся спереди блузки и платья, а также
  широкие свободные юбки. По улицам ей придется теперь ходить со свободной,
  ничем