раздумий позволил ей
  носить их), и плиссированные юбки, взлетающие от малейшего движения,
  наводили на мысль о некой униформе, настолько часто О. носила их.
  
  -- Что ж, неплохо, -- сказала ей как-то одна из манекенщиц, блондинка с
  зелеными глазами, скуластым славянским лицом и золотисто-коричневой нежной
  кожей, звали ее Жаклин. -- Но зачем эти резинки? -- немного погодя спросила
  она. -- Вы же испортите себе ноги.
  
  В какой-то момент О., позабыв об осторожности, села на ручку большого
  кожаного кресла. Сделала это она так резко, что юбка широком веером
  взметнулась вверх. Жаклин успела увидеть голое бедро и резинку,
  удерживающую чулок. Она улыбнулась. О., заметив ее улыбку, несколько
  смутилась, и, наклонившись, чтобы подтянуть чулки, сказала:
  
  -- Это удобно.
  
  -- Чем? -- спросила Жаклин.
  
  -- Не люблю носить пояса, -- ответила О.
  
  Но Жаклин уже не слушала ее. Она, не отрываясь смотрела на массивное кольцо
  на пальце О.
  
  За несколько дней О. сделала больше пятидесяти снимков Жаклин. Никогда
  прежде она не получала такого удовольствия от своей работы, как сейчас.
  Хотя справедливости ради надо заметить, что и подобной модели у нее никогда
  еще не было. О. удалось подсмотреть у девушки и передать в своих
  фотографиях ту, столь редко встречаемую в людях, гармонию души человека и
  его тела. Казалось бы, манекенщица нужна лишь для того,