рызгала ими под мышками и между ног. В Руаси ее научили
  степенности и неторопливости, и она трижды проделала это, каждый раз давая
  высохнуть на себе мельчайшим капелькам душистой жидкости. Потом она
  принялась одеваться: сначала чулки, затем нижняя юбка, за ней -- большая
  плиссированная юбка и, наконец, жакет. Застегнув пряжки жакета, О. натянула
  перчатки и взяла с кровати сумочку в которой лежали губная помада,
  пудреница, гребень, ключи и около тысячи франков. Уже в перчатках, она
  вытащила из шкафа свою норковую шубу и, присев на краешек кровати, положила
  ее к себе на колени. Было без четверти восемь. Она приготовилась ждать.
  
  Но вот часы пробили восемь; О. встала и направилась к входной двери. В
  коридоре, проходя мимо висевшего на стене зеркала, она увидела в нем свой
  спокойный взгляд, в котором можно было прочесть и покорность, и дерзость.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  Машина остановилась возле маленького итальянского ресторанчика. О., толкнув
  дверь, вошла внутрь, и первым, кого она увидела в зале, был Рене. Он сидел
  за стойкой бара и потягивал из бокала какую-то темно-красную жидкость.
  
  Заметив О., он ласково улыбнулся и поманил ее пальцем. Когда она подошла,
  он взял ее за руку и, повернувшись к сидевшему рядом спортивного вида
  мужчине с седеющими волосами, по-английски представил его: сэр Стивен Г.
  Мужчина кивнул. Они предложили