камине. О. вдруг почувствовала себя бабочкой, приколотой к спинке дивана
  длинной острой иглой слов и взглядов, пронзенной ею насквозь и прижатой
  голым телом к теплому шелку сидения. Ей стало страшно и она словно
  растворилась в этом страхе. О. многого могла не знать, но в том, что ее
  будут мучить и мучить гораздо сильнее, чем в Руаси, дай она свое согласие,
  она не сомневалась.
  
  Мужчины стояли рядом и вопросительно смотрели на нее. Рене курил. Дым от
  его сигареты поглощался специальной лампой с черным колпаком, стоявшей
  неподалеку на столике. В комнате пахло ночной свежестью и сухими дровами.
  
  -- Вы готовы дать ответ, или вы хоте ли бы еще что-нибудь услышать от меня?
  -- не выдержав, спросил сэр Стивен.
  
  -- Если ты согласна, -- сказал Рене, -- я сам расскажу тебе о желаниях
  сэра Стивена.
  
  -- Требованиях, -- поправил его англичанин.
  
  О. прекрасно представляла, что дать согласие -- это далеко не самое
  трудное. Также прекрасно понимала и то, что мужчины даже мысли такой не
  допускали -- как, впрочем, и сама О. -- что она может сказать "нет".
  
  Самым трудным было просто сказать что-нибудь, произнести хотя бы одно
  слово. Она жадно облизала горящие губы; во рту пересохло, в горле будто
  застрял комок. Руки покрылись холодной испариной. Если бы только она могла
  закрыть глаза! Но нет... Две пары глаз не отпускали ее, и она не могла