е
  хотела уходить от этих настойчивых взглядов. Чувствуя их на себе, она
  словно вновь возвращалась в Руаси, в свою келью, к тому, что, как ей
  казалось, она надолго или даже навсегда оставила там. Рене, после ее
  возвращения из Руаси, всегда брал ее только лаской, и никто за все это
  время ни разу не напомнил ей о кольце и не воспользовался предоставляемыми
  им возможностями. Либо ей не встречались люди, знавшие секрет этого
  кольца, либо, если такие и были, то по каким-либо причинам предпочитали
  молчать. О. подумала о Жаклин. Но если Жаклин тоже была в Руаси, почему же
  она тогда в память об этом не носила железное кольцо на пальце? И какую
  власть над О. давало Жаклин знание этой тайны?
  
  О. казалось, что она превратилась в камень. Нужен был толчок извне -- удар
  или приказ, чтобы вывести ее из этого оцепенения, но толчка-то как раз и не
  было. Они не хотели от нее послушания или покорности; им нужно было, чтобы
  она сама отдала себе приказ и признала себя добровольной рабыней. Именно
  признания они добивались от нее. Ожидание затягивалось. Но вот О.
  выпрямилась, собравшись с духом, расстегнула верхние пряжки жакета, словно
  задыхаясь от охватившей ее решимости, и встала. Колени и руки ее мелко
  дрожали.
  
  -- Я твоя, -- сказала она своему возлюбленному, -- и буду тем, чем ты
  захочешь.
  
  -- Не твоя, а ваша, -- поправил он ее. -- А теперь