е понимала, чего же он медлит, почему не
  подойдет и не прикоснется к этим распустившимся для него цветкам. Она
  видела, как дрожат ее соски. Она чувствовала это при каждом вдохе.
  
  Но вот сэр Стивен подошел к дивану и боком сел на его валик. Он молчал
  и курил сигарету. Неожиданно немного горячего пепла упало в ложбинку
  ее груди. О. не знала, специально ли он это сделал или нет. Ей
  показалось, что он намеренно хочет оскорбить ее своим пренебрежением,
  своим безразличием и своим молчанием. Но она же знала, что еще совсем
  недавно он желал ее. И это желание не пропало -- она видела как напряжен
  под халатом его член. О. презирала себя за свое неуемное желание и
  презирала сэра Стивена за его проклятое самообладание. Она хотела,
  чтобы он любил ее, хотела его поцелуев, ласки. О, с какой бы
  нежностью она приняла бы его! Он может издеваться над ней, может
  мучить ее, но оставаться безразличным он не имел права.
  
  В Руаси ей было абсолютно все равно, какие там чувства испытывали те, кто
  обладал ею: их руки были руками ее возлюбленного, их плоть -- его плотью,
  их приказы -- его приказами, он получал удовольствие в ее унижениях, и она
  жила этим. Сейчас же все было иначе. Она отлично понимала, что Рене,
  оставляя ее сэру Стивену, хотел разделить ее с ним не из просто
  удовольствия отдавать ее другим, а ради каких-то высших соображений. Он
  хотел