дностью следил за ее перекошенным от боли лицом, за ее
  кричащим или стонущим ртом, за ее полными слез глазами, на сей раз,
  отдав ее сэру Стивену и убедившись, что тот счел ее подходящей для
  себя, просто ушел.
  
  Но это никак не могло сказаться на ее любви к Рене. Сердечко О. заходилось
  от счастья при одной только мысли, что она что-то значит для него, что она,
  униженная им, может доставлять ему удовольствие. Так, должно быть, верующие
  превозносят Всевышнего, посылающего им страдания. Но в сэре Стивене она
  угадывала железную волю, способную обуздать любое желание, и перед этой
  волей она была бессильна. Иначе, откуда в ней этот страх? Плети и цепи
  замка Руаси, казались ей менее ужасными, чем холодный, пронзающий ее
  насквозь взгляд сэра Стивена.
  
  Ее била мелкая дрожь. Обезоружить англичанина своей хрупкостью О. уже не
  надеялась. Наоборот, можно было ожидать, что ее открытость и беззащитность
  вызовут в мужчине желание причинить ей боль, и вместо мягких нежных губ он
  пустит в дело зубы. Неожиданно средним пальцем правой руки, той, в которой
  он держал сигарету, сэр Стивен прикоснулся к кончикам ее груди, и они,
  словно отвечая на его ласку, напряглись еще сильнее. И хотя О. ни секунды
  не сомневалась в том, что для него это всего лишь игра или, может быть,
  своего рода проверка приобретенного по случаю товара, у нее все-таки
  появилась