на не будет
  этого делать. "Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя попросит твой
  возлюбленный," -- сказала Марион.
  
  Рене ее никогда об этом не просил. А если бы попросил -- согласилась бы
  она? Конечно, хотя от одной только мысли, что это могло бы вызвать у него
  отвращение, сродни тому, что испытывала она наблюдая за Марион, ей
  становилось не по себе. И вот теперь она должна это делать перед сэром
  Стивеном. Казалось бы, ну что ей до него, до его возможного отвращения,
  но нет -- не могла. И снова она прошептала:
  
  -- Я не могу.
  
  Сказано было очень тихо, но сэр Стивен услышал. Он отпустил ее,
  поднялся с дивана и, запахнув халат, резким голосом приказал ей встать.
  
  -- И это ваша покорность? -- рассерженно спросил он.
  
  Он сжал левой рукой оба ее запястья, а правой со всего размаха влепил
  ей пощечину. Она покачнулась и, не придержи он ее, рухнула бы на пол.
  
  -- Встаньте на колени и внимательно слушайте меня, -- зловеще произнес
  сэр Стивен. -- Боюсь, что ваш возлюбленный слишком плохо воспитал вас.
  
  -- Для Рене я сделаю все, что угодно, -- тихо сказала она. -- А вы
  путаете любовь и покорность. Вы можете подчинить меня себе, но ничто
  не заставит меня полюбить вас.
  
  Произнеся это, О. почувствовала, как поднимается в ней, разгоняя кровь,
  волна неведомого ей доселе неуправляемого бунта. И она воспротивилась
  своим же словам, своим