врывавшиеся
  в ее плоть и еще плети, пресекавшие любые попытки противления, -- она
  прошла через них и превратилась в рабыню. Но, что если сэр Стивен прав? Что
  если она находила в унижениях особую прелесть? В таком случае, сделав из
  нее источник своего наслаждения, Рене, тем самым, сделал для нее же благо.
  
  Когда-то, когда она была маленькой, она два месяца прожила в Англии. Там,
  на белой стене ее комнаты красными буквами были написаны слова, взятые из
  какой-то древней книги: "Нет ничего страшнее, чем попасть в руки живого
  Бога". Нет, думала она сейчас, куда ужаснее быть отвергнутым им. Каждый
  раз, стоило только Рене задержаться где-нибудь, как, например, сегодня --
  было уже почти семь -- О. охватывала страшная тоска и отчаяние сжимало
  сердце. Все ее опасения оказывались глупыми и беспричинными -- Рене
  приходил всегда. Он появлялся, целовал ее, говорил, что любит, говорил, что
  задержался на работе, что у него не было даже времени, чтобы позвонить, и
  мгновенно черно-белый мир, окружавший О. наполнялся красками -- она
  вырывалась из удушливого ада своих подозрений. Но эти ожидания не проходили
  для нее бесследно, оставляя в душе тяжелый, неприятный осадок. Когда Рене
  не было рядом, она жила дурными предчувствиями -- где он, с кем. Возможно,
  когда-нибудь и придет тот день, когда эти предчувствия станут реальностью,
  и ад гостеприимно