тием власти и неуважением к ней. У них
  это происходит автоматически, но в то же время подкрепляется доводами
  разума. Что-то вроде тихой забастовки. Сивахцы, по-моему, получают
  удовольствие в пренебрежении к власти, власть их не интересует.
   - Что же, неглупо,- усмехнулась Вана.
   - Таким образом, они не борются за власть с теми, кто к ней
  стремится, и не пытаются разделить ее с теми, кто ею обладает. Любой
  другой человек втайне сожалеет о том, что не имеет власти, или, по
  крайней мере, не имеет ее в достаточном количестве. Но не сивахцы! Они
  уверены, что власти им хватает с лихвой. Короче говоря, с ними пришлось
  бы бороться, чтобы они перестали делать вам подарки в виде отказа от тех
  жалких прав, которые они еще обязаны иметь.
   - Почему ты так уверен в этом? - не выдержала Вана.
   - Они никогда не желали власти. Это безразличие уходит корнями в
  глубокую древность. Нельзя объяснять их поведение только привычкой к
  рабству. Напротив - власть ни для кого не бывает так соблазнительна, как
  для тех, кто ее лишен. Возьмите любую нацию! В каждой из них попеременно
  были поработители и порабощенные, угнетатели и угнетенные. И тем не
  менее люди по-прежнему агрессивны в своем стремлении к главенствующей
  роли в обществе. Уходя со сцены, каждый надеется вернуться и отомстить
  за свое поражение.
   - Но не в Сивахе?
   - Да, только не в Сивахе. Здесь вечно длится поражение,