говорить о
  любви, поговорить честно, открыто и доброжелательно? Или распахнуть окно
  и ощутить душистый ветерок, шевелящий кроны деревьев? Почему бы им, как
  часто делали Гвидо и Мехди, не пойти, взявшись за руки, на улицу и не
  восхититься мастерами древности, извлекавшими пользу даже из самых
  неудобоваримых вещей? Почему не посмеяться ласково над древними,
  перевозившими в своих галерах кувшины с верблюжьим дерьмом, чтобы с его
  помощью воскурить богам фимиам?
   Наконец Гвидо нарушил молчание:
   - Конечно, аммоний не благоухает, но из него получается отличное
  удобрение.
   - И неплохие бомбы,- добавил Незрин.- Люди похожи на Амона и на
  аммоний: они способны на все - злое и доброе.
   - Они творят зло, потому что недостаточно умны,- заметил Гвидо.
   Незрин вздохнул:
   - Вернемся к разговору о вашем веществе, ацетилхолине. И о том, как
  вы хотели применять его для улучшения человеческих способностей,
  которые, как вы считаете, используются неадекватно.
   Незрин поудобнее устроился в бархатном кресле, сложил руки, взглянул
  на потолок, точно профессор, уставший от лекции.
   Он обратился к Гвидо, не глядя на него:
   - Не стану спорить с вами о физиологическом происхождении медиатора.
  Я недостаточно компетентен в этом вопросе. О его существовании и составе
  кое-что уже известно. Но его действие по-прежнему остается неясным. Мы
  совершенно не знаем, как и почему срабатывает