человека.
   Я никогда не лишал человека того, что он желает.
   Я никогда не заставлял людей плакать.
   Я не убивал.
   Когда Незрин снова заговорил, в голосе его что-то изменилось.
   - Я не сомневаюсь в чистоте ваших помыслов, доктор Андреотти. Если бы
  вы оставались независимым исследователем, если бы вами управляло только
  ваше сознание, если бы вы были единственным, кто может судить о значении
  и направлениях вашей работы, я бы никогда не осмелился надоедать вам. Но
  тогда вы не приехали бы сюда. Вы здесь, в Сивахе, потому, что не
  свободны. Кто-то послал вас.
   Гвидо хотел что-то возразить, но Незрин решительно продолжал:
   - Вы не можете именовать себя беспристрастным ученым мужем, если
  отдаетесь в распоряжение организации, чьи цели и деятельность служат
  нуждам определенного правительства. Это делает вас могущественным, но
  подобное могущество не принесет блага ни государству, ни нации. Вот
  почему я встревожен и осмелился потревожить вас.
   Гвидо, казалось, совершенно не слушал Незрина, в голосе которого
  впервые послышалось настоящее человеческое тепло. Он мягко и осторожно
  заговорил о жизни и работе итальянца.
   - Ваши опыты по получению ЕА-12 субсидировала туринская компания
  "Каландра". Если не знать амбиций и нравственных устоев подобных
  монополий, то можно только удивляться, зачем они тратят деньги на
  исследования в такой далекой от их интересов