и надеется только на себя. Второе - верблюд, который терпеливо переносит
  страдания и подчиняется рассудочно, ожидая, когда представится
  возможность отомстить - ударить ногой иди укусить. Третье состояние -
  детское. Ребенок еще не знает, что со временем станет сильным. Между тем
  он не тратит времени, каждый день пытаясь выиграть и проигрывая. Он
  просто не думает о власти. Он развивает свой ум, играет, созидает,
  радуется. К какой из этих категорий можно отнести сивахцев?
   Но Гвидо, видимо, считал, что сказал уже достаточно. Теперь он
  забавлялся тем, что носком туфли подталкивал жабу, неизвестно как
  попавшую на ковер. Незрин сам ответил на свой вопрос.
   - Если хорошо подумать, сивахцы не вписываются ни в одну категорию,
  предложенную Ницше. Они никого не едят, не держат нож за пазухой, и если
  считать, что их развитие когда-то остановилось, то уж не в детстве,
  конечно. Детям свойственны любопытство, изменения, рост. Они прекрасно
  знают, где власть, чтобы не слушаться ее. И в этом они полная
  противоположность сивахцев. Последние, как я уже говорил, исключительно
  продукты культуры и цивилизации более обособленной и застывшей, чем
  любая другая. Гвидо рассматривал египтянина с таким же брезгливым
  любопытством, как и жабу.
   - Культура есть отказ от перемен,- продолжал Незрин,- а отказ от
  перемен означает на практике отказ от роста. Прогресс