тлениях
  итальянца в Египте, комплиментами в адрес обеих женщин, потом поговорили
  о политике и о давно ушедших временах. Гвидо старательно избегал всякого
  упоминания о Сивахе. Первым заговорил о нем Никое. Он тоже сказал о
  гомосексуальных связях и кровосмесительстве, широко распространенных в
  этой пустыне, и заявил, что считает такую практику "вполне
  естественной".
   - Нигде и никогда,- торжественно сказал Никое,- любовь не может быть
  неестественной. В конце концов, противоестественным не может быть ничто
  - ни тела, ни идеи. Даже когда человечество пытается извратить свою
  сущность религией или достижениями науки, оно скорее помогает, чем
  противоречит природе. Один лишь всемогущий бог способен отрицать
  природу. Но такого бога никогда не было - только тело и вера в
  божественное. Народ Сиваха знал об этом от сотворения мира. Поэтому они
  одновременно скептичны и доверчивы, наблюдательны и фанатичны, глубоко
  религиозные люди и атеисты. Наши ограничения и привычка делить все на
  категории равно ничего не значат для этих людей, привыкших свободно жить
  в бескрайней пустыне.
  
  ***
  
   После десерта, кофе и ликера Никое прилег на подушки рядом с Мидж.
  Гвидо поцеловал в ягодицу стоявшую перед ним Вану. Если называть вещи
  своими именами, это был вполне целомудренный поцелуй. Но грек оказался
  не из тех, кто теряет время даром. Он ненадолго оторвался от Мидж,