нутри
  или снаружи. Ведь это сплошной оргазм от начала и до конца.
   Он опять начал постукивать по собственному острию, сжал головку,
  потом всунул указательный палец глубоко в задний проход и, испуская
  тихие стоны, принялся его возбуждать.
   - Все равно я не зайду так далеко, что мне это начнет нравиться!-
  сказал Гвидо, пораженный собственным распутством.- Роль педика - не мое
  амплуа.
   Эта мысль так возбудила Гвидо, что он снова начал ритмично
  самоублажаться.
   Ни он сам, ни его рука не контролировали этого движения - ими
  управлял его сексуальный инстинкт. И был этот инстинкт таким сильным,
  что безошибочно находил самый подходящий ритм, заставлявший Гвидо
  стонать в экстазе, не доводя, однако, дело до преждевременной эякуляции.
  Этот инстинкт был хозяином пространства и времени, тела и духа. Он стоил
  того, чтобы ради него жить, служа ему с благодарностью, отдавая
  повелителю все, чего он захочет: иногда руку или лоно, иногда нежный
  рот, а иногда - тугой и бархатистый задний проход. Или теплый животик,
  на который можно излиться, груди, меж которых тоже можно войти. Приятный
  песок пляжа.
   Чистую простыню гостиничного номера. Тесную кабину машины, когда вы
  ночью слушаете стереокассеты - один или с девушкой в вечернем платье,
  груди и ноги которой вы гладите, пока она вас отталкивает или берет в
  рот. Или когда вы наблюдаете, как она занимается